am1975: (Default)
[personal profile] am1975
Друзья, я наверное слабохарактерная. Поддалась на ваши просьбы в комментариях и жалобы на то, что первые две главы вы уже читали. Вот еще две главы. Продолжение - в следующую субботу.( Здесь должен стоять смайлик, но я не люблю смайлики в текстах). Я все комментарии скриню, но все читаю, отвечаю каждому лично, так что пишите, что хотите. Такое интерактивное развлечение получается. Да, рукопись, которая так и не была издана, редактировала великолепный редактор Ирина Епифанова [livejournal.com profile] melicenta77. Ирочка, еще раз огромное спасибо за твой профессионализм и терпение. Без тебя бы этой книги не было.

А вообще отложите вы чтение жж, и моего блога в том числе, до вечера и бегите на улицу, пока воскресенье и погода хорошая. Мы ушли кататься на роликах и готовиться к забегу ( ребенок младший у меня бежит крошечный отрезок марафона в конце апреля). Пока!

........................................................

Глава 3

Зойка, подружка-собеседница, убеждена, что так не бывает. Нельзя жить с мужчиной столько лет, изнывая от скуки и делая вид, что все хорошо, если при этом тебе хочется разбить об его голову драгоценную бабушкину вазу. Но она, конечно, драматизирует. Можно. Еще как.
Это просто Зойка так не смогла. Ее собственная история совсем другая —с горьковатым привкусом миндаля и тонким, немного несуразным запахом смеси кориандра, полыни и романтической девичьей грусти.

Когда-то давно, очень давно, у Зойки был муж. Ну как, муж — по паспорту-то оно, конечно, так, а вообще-то юнец неоперившийся. С виду здоровый уже, мощный, в плечах развернувшийся мужик, с огромными руками-лопатами, с ногами, которым позавидовали бы римские легионеры, и с усиками. Для солидности. А мордочка совсем детская, пухлая, с рассыпавшимся, неровным — от крыльев носа к ушам — румянецем. Зойке только восемнадцать исполнилось, а мужу-то — уже двадцать один.

Он окончил медучилище и работал фельдшером на скорой. В армию не пошел — один у матери кормилец был — и готовился на следующий год поступать в медицинский. Тонконогая, звонкая Зойка — второй курс пединститута — покорила его в момент. И охмурять-то не понадобилось. Всего-то и делов — шлепнуться на тощую попу на хрупком, прозрачном январском льду прямо перед носом успевшей в последний момент притормозить кареты скорой помощи. В двух минутах от дома, вот ведь что обидно!

Водитель выскочил с матюками — куда прешь, шалава! А этот, солидный, с профессией, в халате и с фонендоскопом — выкатился из машины шариком, бухнулся на колени, поднял бережно, в глаза заглянул — не ушиблись ли, девушка? — да так на руках и внес в машину. На глазах у ошалевшего водителя.
В машине ловко ощупал куриные косточки — Зойка морщилась, ойкала и терла бедро. Какой адрес у вас, спросил небрежно. Витя, сейчас завезем девушку, и на подстанцию. Вызовов все равно нет. Водитель — краснолицый, от давления да и вообще, и уставший — понимающе хмыкнул. Дело молодое. Девка вроде справная, худющая только. Авось и сладится чего.

Вынес Зойку на руках из машины, хоть и противилась — неудобно, бабки глазастые на лавочке семечки лузгают, все видят — поставил у подъезда, и вроде бы и все. Зойка сама позвала. Приходите вечером. Мама пирог испечет с абрикосами. Из банки, правда, абрикосы-то, январь же, но все равно вкусно.
Он, конечно же, пришел. В начищенных туфлях на шнурках — это в стужу -то, и в жилетке вязаной почему-то. Смешной, неуклюжий и лопоухий.

Гуляли потом еще месяца три. Но ничего такого он себе не позволял — девочка молоденькая совсем, непуганная. Нельзя. Так, гуляли-целовались, мороженое ели, по набережной бродили. А вечерами он провожал Зойку домой и ехал через всю Москву к себе в Отрадное. Час десять в один конец.
Как-то в конце февраля — сугробы по колено и снег иголочками по щекам — стояли на дебаркадере на Москва-реке. У него под курткой был жиденький, вялый букетик тюльпанов. И где раздобыл-то в такой мороз?

А Зойка стояла, прижавшись — макушка на уровне оленьей головы как раз. Свитер у него был с оленем. Мать вязала — он вообще во всем материном ходил, самодельном. Стояла Зойка, и говорить не хотелось. Он-то, муж будущий, вообще молчалив был. А ей просто спокойно и уютно было рядом. Снег иголочками, тюльпаны мерзлые на оленьей морде и огромные руки на ее спине.
Вечером, дома уже, заметила, что на руке нет часов. Соскользнули, видать, там, на реке. Позвонила ему, поплакалась — жалко ужасно. Часы новенькие совсем — после первого курса, что на все пятерки окончила, отец подарил. Витые такие, цепочкой на руке, и циферблат сердечком. Жалко ужасно. Он посочувствовал да и только.

А утром — воскресенье было — позвонил в девять часов. Я на дебаркадере, говорит. То есть не на нем уже, рядом, тут автомат есть телефонный.

Не плачь, Зойка, откопал я часы.
Она охнула, желудок перекувырнулся, как гимнаст на трапеции, и упал в ноги. Стой там, приеду сейчас. Стою, обещал.

Минут сорок спустя Зойка неслась по обледенелой набережной — шубка кроличья нараспашку, ноги, тонкие как у жеребенка, не поспевают за развевающимися волосами. Шапку дома забыла. Муж, будущий то есть, стоял у пристани. Рядом с ним — усатый мужик в тулупе. У обоих в руках по лопате.
— Повезло тебе, девка! Твой-то с утра здесь околачивался. С ранья. Руками копал, что твоя дворняга. Это уж потом я его увидел, подошел. Лопату ему дал. Вмиг откопал. А уж затем мы с ним расчистили тут все вокруг, пока тебя ждали. Совет да любовь!

Муж будущий только улыбался и потирал огромные свои руки-лопаты. Красные — как кипятком ошпаренные. Перчатки не взял с собой, торопился.
Поженились еще через месяц. По-студенчески, картошка с укропом и пирог абрикосовый мамин. Зато Зойкиных всех девчонок позвали и его приятелей да коллег с подстанции.
И пожили-то потом всего-ничего. Года три, наверное.

На скорой пили все. Пили страшно, после смены, от усталости и от безысходности иногда. Только кто-то крепче был, а кто-то послабей. Он из слабых оказался.
Уж куда только ни таскала его, как только ни уговаривала. И к бабкам с перешептами и заговорами, и к иглотерапевтам каким-то — денег позанимала у всех подруг, — и еще черт-те куда. Умоляла, упрашивала, плакала. Ничего не помогало.

Пьяный, он был не то чтобы буйный — дурной. И куда девалась вся неуклюжесть, виннипушистость? Это Зойка такое слово придумала смешное "виннипушистость". От Винни-Пуха. Очень уж он был похож на плюшевого зверька. Но это по-трезвому. Пьяный был другой — смурной, колючий, чужой совсем.
Зойка и отмывала, и в ванной отмачивала — каждый раз по-новой. На следующий день он извинялся, клялся завязать. И держался. Но недолго.

Со скорой поперли, в институт уже и не поступал. Работал каким-то курьером — на "Газели" яйца развозил по магазинам. Пять дней вроде держится, а потом два дня справляет выходной. По-черному, с рассолом наутро.

Не выдержала, ушла. Хорошо, хоть детей не нажили. Уходила — как нарыв вскрывала. Скальпелем да по-живому. Ведь, наверное, так любить уже никто не будет. Думалось. Да и старая уже. Скоро 25.
Часы оставила на столе вместе с ключами. Не смогла взять с собой.
И с тех пор Зойка больше никогда не носила часов.

Потом у нее был какой-то недолгий, нелепый брак с бесцветным, тихим бухгалтером старше ее лет на пятнадцать — отец все пилил, что за тетрадками так и профукает все на свете, а время рожать, и нужно торопиться, а тут этот самый человек — лысоватый уже, уютный в своей кружевной вежливости и старомодных черных нарукавниках. Нарукавники-то Зойка уже после увидела, когда поженились, а сначала просто приметила для себя — тих, вежлив, обходителен. И непьющий явно.

Ключевой момент для Зойки это был — словно зажегся правильный сигнал семафора на заснеженном сибирском полустанке, где и народу-то нет, и спешить некуда, и поезда проносятся раз в сутки. А семафор знай себе мигает. Отмашка — можно ехать. Мигнул в ночи одинокий сигнал — значит, пора. Непьющий. Можно и подумать, в конце концов. Не гимназистка уже, и не то чтоб очередь стояла из желающих замуж взять. А тут бухгалтер этот.

Племянница у него в Зойкином классе училась, а родители как-то не смогли на собрание прийти, и он вместо них дотошно выпытывал, записывал в книжечку, что там у Дарьи Малининой за проблемы с математикой и на что обратить внимание. Потом, пугливо вытирая вспотевшие руки с коротко постриженными, идеально чистыми ногтями о болотную мешковатую куртку, вызвался Зою проводить — темно на улице, а ему по пути.

Нудный, конечно, но зато надежный, как холодильник «ЗиЛ». Тридцать лет прослужит. Как-то так споро все сложилось — и в первый-то раз не тянула она долго, но тогда по любви большой, неземной все приключилось, а теперь -по расчету взаимообразному, по обоюдному согласию. Все костяшки на счетах пересчитали, все прикинули — ему уже за сорок, значит, с детьми надо бы поторопиться. На кооператив денег откладывать будут, а пока у него в «двушке», с линялыми обоями, но чистенькой и ухоженной, с цветочками на подоконнике и занавесками стиранными — это у мужика-то одинокого! — поживут...

Не вышло. Полтора года неспешного, в линованной тетрадочке распланированного быта с однотонными ситцевыми вечерами — она за тетрадками, он — у самодельного столярного станочка — мастерить всякую мелочь любил, с уютными ватрушками по выходным и медленным, стыдливо закутанным в байковые клетчатые одеяла супружеским сексом — и все.

Острая сердечная недостаточность — прямо на улице, в двух кварталах от дома. Они из мебельного магазина выходили. О креслах мечтали для гостиной — плюшевых, благородного малахитового оттенка. Скорая подъехала за десять минут — не было в Москве еще безумных пробок, третьего кольца и прочих странноватых атрибутов капитализма, но врачи смогли только констатировать смерть. Молоденький долговязый доктор, болезненно напоминающий первого Зойкиного мужа — пошловатая фраза про «иронию судьбы» как нельзя к месту пришлась бы — скорбно опустил голову.

— Извините, мы здесь бессильны.
Следующие несколько недель Зойка прожила в блаженном состоянии полунаркотического сна. Мамина подруга планомерно накачивала ее «Реланиумом». Во избежание, так сказать. Не то чтоб она его любила, бухгалтера своего. А только стабильность некая появилась, и уют семейный, и надежда на детей. Детей тоже не случилось. Не успели.

Через месяц после похорон отец отправил Зойку в турпоездку в Болгарию, где она, ненавидящая алкоголь и пьяно-разухабистые оргии, на третий день набралась новомодного «Дайкири», блудливо кутила с шумной разномастной компанией бородатых парней в шортах-бермудах и их длинноволосых, не очень опрятных подруг и наутро проснулась в чужом номере, в джинсах и лифчике, надетом задом наперед, с застежкой под грудью. Рядом сопливо, с присвистом посапывал один из бородатых.

Зойка в ужасе растолкала нечаянного партнера, не менее удивленного случайным соседством. Парень близоруко щурился, повторял на все лады «сорри» и отчаянно искал очки. Это Зойка поняла интуитивно. Общего языка у них не было. Зойкины четыре слова на английском и перевернутый лифчик не сильно упрощали коммуникацию.

После того как очки и Зойкина майка были найдены, они тихонечко выползли из номера и пошли искать хоть кого-нибудь, кто способен был бы взять на себя благородную миссию перевода. Как они общались накануне вечером —одному богу известно. Несколькими часами позже Зойка и новый друг — канадец Пол, оказавшийся горным инженером из Ванкувера, — с хохотом вспоминали ночное приключение, стыдливо обходя тему возможно приключившегося — или не приключившегося, кто ж разберет в такой деликатной ситуации — соития. Переводчиком служила подружка из компании Пола, болгарка Дана, неплохо владевшая русским.

Оказалось, что Пол с друзьями — такими же молодыми, не обремененными семьей и обязательствами раздолбаями — путешествовали по Европе уже месяц, и последним пунктом их назначения оказалась Болгария.

А в Болгарии — Зойка. Годом позже, путем многоходовых комбинаций с фальшивой студенческой визой и вопреки адским, ни в какие рамки не укладывающимся скандалам с родителями — «Совсем ополоумела, девка? Перестарок уже, а туда же, да еще и иностранец! Куда ты-то со своим свиным рылом и учительской зарплатой? На шею сядешь? А нас, старых, на кого оставляешь?» — Зойка оказалась в Канаде.

Знакомы мы с ней давным-давно, с тех пор как они с Полом переехали в Монреаль. Я даже не знаю, дружба ли это в общечеловеческом понимании. Не верю я в бескорыстную женскую дружбу, вот убейте меня. Не верю, и все. Все эти сопливые пассажи «давай разделим на двоих все наши беды» были мне чужды всегда. Были чужды маленькой девочке Кате Соловьевой и чужды взрослой Кейт Лихтман.

Не понимаю я этого — вывалить на подружку все свои задушевные тайны, все сокровенные узелки развязать, все камешки драгоценные, в разномастные кармашки не самой девственной души запрятанные, с ней, с подружкой, вместе перебрать. С этим под луной, а этот для души, а от того — вообще как кошка, оторваться не могла, ногти все в кровь обгрызла, когда бросил.

Зачем ей, подружке моей, это? А мне это зачем? Чтобы поделиться и легче стало? Так не легче мне от этого! Чтобы пожалела она меня и совет дала? Здорово, наверное, но не очень я нуждаюсь в подобных советах. Или чтобы подружка при первой ссоре джокер свой страшный ловко из-за манжета крахмального выволокла и прямо на стол стеклянный, где ни пылиночки, ни сориночки, бросила? Не люблю, когда у кого-то есть власть надо мной. Такая вот я странная. Холодная, многие говорят. Возможно, холодная. Камбала белобрысая. Такая вот я, ничего не попишешь.

Подруги мои привыкли к такому стилю общения, к тому, что я больше слушаю, чем говорю, и особо не ропщут. Да и не так чтоб очень уж много у меня подруг. Видимо, я не по этой части.

Вот и с Зойкой так. Хотя нет, с Зойкой по-другому. У нас любовь-ненависть. Она не лезет ко мне в душу по-крупному, но может при этом замучить непрошенными советами, у нее на все есть свое мнение, даже если ее об этом никто не спрашивает, и только она одна, Зойка, знает, как надо жить. Уж у нее-то опыт. Три брака и все дела. Проси не проси — Зойка все равно все знает и расскажет тебе назидательно-учительским, хорошо поставленным голосом все, что надо. И что не надо тоже.
Вот и про нас с Эриком Зойка все знает. Причем лучше меня.

Глава 4

Зойка любит бывать у нас в гостях, любит возиться с моими детьми, любит подтрунивать над Эриком, когда он вечерами усаживается в скрипучее, древнее кресло-качалку — у Чехова, по его представлениям, было такое же! — и, укутав ноги клетчатым шотландским пледом из овечьей шерст, мечтательно рассказывает о той России, которая, по мнению Эрика, незнакома нам с ней.

Это Россия, которую Эрик представляет по книгам — там платья с кринолинами и мужчины в сюртуках, там гнедые жеребцы в барских конюшнях и изысканные балы, где солнечный, легковесный Штраус перемежается элитарным Чайковским, там блестящие молодцеватые поручики, кокетливо тряся аксельбантами, приглашают на последний танец затянутых в корсеты нежных барышень, пылающих багряным румянцем и падающих в обморок от нечаянного взгляда или от того, что не хватает воздуха — кто ж знает...

Эрик может рассказывать об этом часами. Когда мы только познакомились, мне это казалось очень романтичным. Это ж надо — в Канаде, в далеком Монреале, встретить швейцарца, до умопомрачения влюбленного в твою родину! Как в сказке, ей-богу. Рассказчик Эрик великолепный, и эта совершенно искренняя увлеченность вкупе с академической дотошностью и скрупулезным изучением деталей быта не могли не вызывать уважения.

Долгие годы я умилялась этой его привычке ориентироваться на XIX век и пытаться подогнать нашу с ним вполне размеренную и спокойную — грех жаловаться! — жизнь под стандарты совершенно иной эпохи. Мы даже купленный дом решили оформить в соответствующем стиле — с тяжелыми портьерами цвета пыльной розы, с резной дубовой мебелью — витые ножки, мягкая дорогая обивка и низкая посадка, — со стилизованными под старину тканевыми гобеленами, с мозаичным паркетом, приобретенным Эриком за бешеные деньги на каком-то аукционе.

Поначалу мне это даже нравилось. На фоне однотонного канадского минимализма и набирающего популярность стиля а-ля шведская «Икеа» — много светлого дерева, минимум эстетики и максимум функциональности — наш дом выглядел экзотическим исключением.

Со временем это начало меня раздражать. Ну какая, к чертовой матери, Наташа Ростова, если не очень понятно, как выплачивать кредит за дом, потому что мой контракт завершится в будущем году, а на одну зарплату Эрика — пусть и блестящего специалиста по скандинавскому фольклору, но никак не миллионера — мы не протянем? Какая Лара, какой доктор Живаго, если у Алекса, сына, нашли бронхиальную астму, и доктора настаивают на том, чтобы мы большую часть года проводили на взморье, где мягкий климат, где дюны и сосны? На каком именно море я могу заниматься филологией и получать за это деньги?

Нет, у нас действительно все вполне стабильно — мы живем так же, как и большинство семей среднего класса. Но только вот я живу в сегодня, а Эрик — в позавчера. Причем это не наше с ним общее позавчера, и даже не его, Эрика. Это придуманный им несуществующий мир, который он пытается сделать ориентиром для нас всех, периодически напоминая мне, что леди так себя не ведут.
Леди не курят.

— Катя, ну представь себе Анну Каренину, сладко затягивающуюся «Мальборо»! Да хоть бы и «Лайт», я ж тебе не про ущерб для здоровья говорю!
Леди хоть иногда надевают воздушные платья с воланами и распускают волосы по плечам. Что ты можешь распустить, если ты их отрезала! Леди не носят кроссовки...

А несостоявшаяся леди, утомившись от непосильной ноши, начала планомерно отвоевывать себе жизненное пространство. Постепенно, метр за метром, стала менять внутренний дизайн дома. Для начала — дома.
Низкую оттоманку и кривоногие резные креслица в гостиной заменила на стильную итальянскую мебель в нежной салатовой гамме, перекрасила стены в белый цвет, развесила по стенам репродукции любимого Миро, накупила всевозможных ярких аксессуаров — вазочек, модерновых статуэток...

И еще мы с Зойкой приобрели массу живых растений — в основном пальмы и орхидеи — и расставили их в гостиной и на террасе. Казалось бы, мелочи, а мне уже легче стало дышать. Теперь осталось заново декорировать весь остальной дом — а это не так уж мало, три этажа.

Эрик сначала активно сопротивлялся переменам, но впоследствии поддался уговорам и милостливо разрешил освежить имидж нашего «псевдорусского» гнезда. Однако его кресло-качалка и клетчатый плед — это святое. Я тоже умею идти на компромиссы, чего уж...

Вот и в тот вечер, когда Зойка заехала к нам в гости, Эрик уютно расположился около камина с бокалом бурбона и углубился в любимого Куприна.

— Ну, чем порадуете гостью, может, хоть чаем напоите? — с порога звонко прощебетала подруга, небрежно бросая на тумбочку в коридоре свою цветастую, «растаманскую», по ее собственному меткому определению, сумку-торбу.

За годы, проведенные в Канаде, Зойка раздобрела, и ее некогда тощая, угловатая фигура приобрела женственные, пикантные очертания. Зойка выглядит очень молодо, несмотря на то, что недавно отметила сорокалетие. Детей у нее нет — что-то там пошло не так во время единственной беременности в первые годы их с Полом вполне стабильного брака, и с тех пор вопрос деторождения был для нее закрыт. Если она и страдала по этому поводу, то не подавала вида.

На людях Зойка всегда декларировала свободу как главную ценность — свободу от детей, от условностей, от вещей. Свободу как самоцель.

Пол из шебутного, веселого парня, в которого когда-то влюбилась раздавленная горем очередного разбившегося союза Зойка, превратился во флегматичного, спокойного увальня, страстно любящего автомобили, мотоциклы, мопеды и вообще любые механические транспортные средства.

Все выходные он проводил в своем гараже, до блеска начищая и вылизывая три имеющиеся в семье машины — свой громадный «Лендровер», Зойкину аккуратненькую, ярко-канареечную игрушечную «Мазду» и свою особую гордость — коллекционный «Трабант», знаменитую гэдээровскую «машину-на-все-времена», превратившуюся в последние годы в раритет, за которым охотятся любители «олдтаймеров» со всего мира.

Пол приобрел «Трабант» на эксклюзивной автовыставке редких машин, проводящейся где-то под Потсдамом раз в несколько лет. Специально летал туда, торговался, потом за огромные деньги перегонял трофей пароходом в Канаду. Машина напоминала корявого, распластанного жучка — плотненькая, горбатенькая, широкая. Зачем она нужна в современных условиях — одному богу известно, но Пол был в восторге.
А Зойка не препятствовала. Она вообще редко перечила мужу, искренне полагая, что от добра добра не ищут. Их брак был удивительно стабильным, надежным и по-своему очень счастливым.

Два человека, совершенно случайно столкнувшиеся в не самый удачный период жизни и неожиданно нашедшие родственную душу. Пол, как выяснилось позже, незадолго до знаменательного путешествия по Европе потерял отца и пребывал если не в депрессии, то в весьма подавленном состоянии. Так что обоим в момент встречи было несладко...

В Канаде Зойка выучилась на воспитательницу детского сада и с удовольствием проводила проводила свободное от ухода за чужими детишками время в занятиях выездкой. Там, на конюшне, она и познакомилась сначала с Эриком, «клюнувшим» на русскую речь — Зойка в очередной раз доказывала отцу, находящемуся на другом конце земного шара, в далекой Москве, что ее дерганный, скороспелый отъезд не был ошибкой, — а потом и со мной.

Этот разговор с отцом Зойка вела из раза в раз, многие годы. За это время аргументы поистрепались, эмоции утихли, и они переругивались скорее по привычке, чем от желания доказать оппоненту свою правоту.

— Молодежь, я с кем разговариваю? — Зойка по-хозяйски прошла на кухню, поставила чайник, схватила из стоящей на столе соломенной хлебницы душистую булочку с маком. Я каждое утро покупаю их у месье Рэне, старенького пекаря, владельца небольшого магазинчика напротив нашего дома.

— Зоя, не шуми, дети спят! — не отрываясь от «Гранатового браслета», пробурчал Эрик. Это произведение Куприна он знает наизусть и очень любит цитировать по поводу и без. — Катя, идите на террасу, поболтайте там. Не хочу служить препятствием вашим полуночным беседам.

Как он строит эти фразы по-русски! Точно страницы древнего фолианта перелистывает. Он не хочет служить препятствием... Елки-палки!

— Катюш, пойдем действительно. Не будем мешать господину ученому наслаждаться высокой литературой.
Зойке обязательно нужно ответить. Без этого она не может.
— Ступайте! — Эрик сделал вальяжное движение рукой, чуть не расплескав драгоценный бурбон.
Там, на террасе, я и рассказала Зойке про забавное письмо от мальчика-таджика.

— И что? Ты решила завести роман? Оно и неудивительно. То, как ты с мужем живешь — это же свихнуться можно.
— Зоя, какой роман, ты в своем уме? Он на Тенерифе, на другом конце света. Ему года двадцать три, ну двадцать пять от силы. И мы пообщались пятнадцать минут. Я просто рассказываю тебе о занятном письме, не более.

Зойке в принципе не нужно чье-то мнение. У нее есть свое. И выводы она тоже делает самостоятельно.
— Кать, ты, конечно, с жиру бесишься. Хороший мужик, надежный, интеллигент, детей любит, деньги зарабатывает. Ну с тараканами, не без того. Так у кого их нет? Ну любит он всю это «ярмарочную русскость», тебе что, жалко? Лучше будет, если по бабам шляться начнет или бухать, как мой первый муж?

Мы говорили об этом сотни раз, но Зойка тем не менее считает своим долгом напоминать мне, что я, неблагодарная, совершенно не ценю всех великолепных качеств своего мужа Эрика. Я с ней не спорю. Ну нравится ей меня учить — что тут сделаешь...

— Катюх, ну на фига тебе этот таджик сдался? Здесь что, мужиков мало? Заведи себе здесь кого-нибудь и не приставай к Эрику со всякими глупостями. Он ведь не изменится, ты пойми... Так и будет мечтать о русских красавицах в кокошниках и сарафанах в пол. А так у тебя будет на что отвлечься.

— Зоя, ты все-таки на редкость дурная. Лучше б не рассказывала тебе, честное слово.
Зойка обиженно надулась и до конца вечера всячески демонстрировала мне свое недовольство. Мы уже давно закрыли эту тему и переключились на мои университетские дела и на новое увлечение нашей с Эриком дочери Шанталь — с недавних пор она серьезно занялась бальными танцами, а Зойка все дулась.

Этот разговор она мне напомнила и через три дня, и через неделю. Совершенно не к месту, просто так. Мол, она что-то предположила, и, вместо того чтобы выслушать ее, я выставила ее полной идиоткой, да еще и обсмеяла. Такой уж у нее характер. Скорпион, одно слово. Злопамятная, как черт.

Книгу целиком можно купить на "Амазоне" как в бумажном так и в электронном виде
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User (will be screened)
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

am1975: (Default)
am1975

2017

S M T W T F S

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 04:46 am
Powered by Dreamwidth Studios